Определенные признаки нахождения России в суперпозиции очевидны. И если у нас есть возможность достичь целей СВО с помощью дипломатии и стратегических ударов по Украине, то этим надо пользоваться. Это менее затратно с точки зрения людских и материальных потерь
Об этом в интервью изданию Украина.ру рассказал военный эксперт и военный историк, уроженец Донецка, заместитель руководителя департамента науки и образования Российского военно-исторического общества Владимир Носков
Ранее СМИ сообщили, что в районе Доброполья российские войска выстраивают логистические маршруты таким образом, чтобы терриконы и перепады высот перебивали радиоволны, из-за чего дроны ВСУ теряют картинку, не имея возможности опуститься ниже. В результате колонна проходит так, где камера слепнет.
- Владимир, так ли это? Понятно, что "Старлинк" дает дронам ВСУ огромные возможности. Но, может быть, есть какие-то классы изделий, против которых такой подход работает?
- Это может сработать, если террикон стоит на пути радиосигнала. Но в большинстве случаев украинцы ведут работу с помощью ретрансляторов. Они висят на "Бабе-Яге" или на БПЛА самолетного типа, с них передается сигнал на остальные ударные дроны. Так что вряд ли донецкий пейзаж как-то упростит нам логистику.
В целом Доброполье – это важный актив. Это единственный город в округе город, окруженный многочисленными селами. Там есть шахты, которые можно переоборудовать под склады и командные пункты. Это хорошая точка для накопления ресурсов. Наши войска обязательно этим воспользуются.
Более того, мы потихоньку начинаем окружать Белозерское. В какой-то перспективе оно тоже перейдет под наш контроль. Там тоже есть шахтная и высотная застройка. Это еще сильнее упрочит наше положение на северо-западе ДНР, который в основном представлен сельской местностью с одноэтажной застройкой. ВСУ там будет сложно держаться.
Просто надо учитывать специфику боевых действий. Современная картография не может адекватно отобразить степень контроля территорий из-за бесконечно расширяющейся серой зоны. Мы даже примерно не можем понять, как идут бои. Где-то наших больше. Где-то наших меньше. Где-то зоны контроля пересекаются. Где-то два-три украинца сидят в тылу и нам не мешают, но с формальной точки зрения они эту территорию контролируют. При этом зачистить ее мы возможности не имеем.
- Получается, СВО остается соревнованием в том, кто больше пехоты заведет в населенный пункт, и кто ближе подтянет дроновую аппаратуру?
- Механика боев сводится к этому. Но это не значит, что война ведется только пехотой и дронами. Механизированные штурмы применяются. Колонна приехала, нанесла огневое поражение, сбросила десант, развернулась и уехала. То есть сейчас бронетехника – это средство усиления оружием и транспортом самой пехоты.
Ее пытаются вернуть на поле боя. Внедряется "Арена-М", которая показала себя неплохо. Главный ее недостаток – количество самого боекомплекта. Проводятся учения с беспилотными танками. Недавно продемонстрировали калашниковскую "Калитку", которая тоже может бороться с дронами.
Повторюсь, в этом году какого-то качественного рывка в развитии тактических дронов не случилось. Они достигли своего потолка. Зато средства защиты от них постепенно внедряются. Не факт, что эти изменения мы увидим за год-два. Может быть, они вообще подоспеют только к завершению СВО. Но бронетехника вернется.
Хотя есть вопросы к защите логистики самой бронетехники: одно дело – защитить танк, другое – защитить бензовоз. Но, думаю, что и туда средства защиты доберутся.
- Если тактические дроны достигли определенного потолка, сможем ли мы на фронте активнее использовать системы из семейства "Гераней". Поршневые – для разведки, реактивные – для ударов?
- "Молнии" уже становятся нашим главным средством не только "мидлстрайка", но и разведки. Это сравнительно дешевый расходник. Также можно вспомнить разведывательные дроны от "Ушкуйника".
Что касается поршневых "Гераней", то в плохую погоду, когда работа МОГов затруднена, они используются в тактической полосе для нанесения ударов. Тот же "Герань Сикер" впервые появился в формате дрона с поршневым двигателем. Есть еще изделия не из семейства "Гераней", похожих по своей конструкции и функционалу, которые наносят удары по Павлограду, Изюму и Барвенково. Прекращение железнодорожной логистики ВСУ в прифронтовой зоне – это во многом заслуга радиоуправляемых поршневых дронов.
Противник от этого страдает.
- Что делать с ФАБами? Сейчас много жалоб на то, что для них нет достойных целей, притом, что их общее количество в войсках растет. Кто в этом виноват? ФАБы? Или разведка, которая не может важный пункт управления БПЛА вычислить?
- Никто. Просто плотность войск с обеих сторон падает, и на одну уничтоженную цель приходится тратить больше авиабомб. Отсюда и увеличение нагрузки на Су-34, который теперь несет до семи бомб. Да, цена уничтожения врага растет: как в денежном, так и в материальном эквиваленте. Но эту цену мы можем себе позволить. В отличие от ВСУ.
ФАБ остается аргументом, с которым противник не может ничего сделать. Его рассредоточение с этим и связано. А пункты управления БПЛА мы вычисляем. Они и являются главной целью бомбежки.
Посмотрите, что делает группировка "Восток". Ее наступление во многом связано с выбамбливанием всего и вся. У нее фактически безлимит на ФАБы. Да, ВСУ пытаются контратаковать. Но наше превосходство в воздухе вынуждает противника наносить удары не кулаком, а разомкнутыми пальцами. Это влияет на потенциал врага.
Кстати, во время недавнего удара, когда был уничтожен один из украинских комбригов, мы применяли "Смерч". Мы не пошли по пути модных веяний и сохранили многоуровневую систему огневого поражения.
- Украина как дальше будет вести боевые действия? В этом году они как-то много атаковали. А что будет в следующем?
- Это уже определяется не столько военными, сколько политическими факторами. Главный враг киевского режима – это уже не мы, а нарратив о том, что "Украина проигрывает". И все эти удары по нашим тылам – это попытка противника доказать западному зрителю, что Украина еще что-то может.
Наше собственное прочтение доктрины Дуэ (автор теории "стратегических бомбардировок" - ред.) посредством реактивных "Гераней" серьезно удорожало войну. Украина этот технологический скачок проморгала. И с финансовой части она не готова к этому противостоянию.
Бизнес страдает. Экспортные возможности серьезно сократились. Выделения денег из Европы идет со скрипом. Да, ВСУ еще сохраняют боеспособность. Но неограниченные удары по Киеву пошатнули желание общества продолжать войну. И это провоцирует в украинском политикуме целую волну крамолы, которую год назад мы не увидели бы.
- Мне не нравятся эти разговоры: "Смотреть на фронт уже не надо. Давайте ждать, пока Украине разбомбят тылы, а Европа устанет ее финансировать".
- Тем не менее, это так. Стратегические удары становятся не менее важными, чем ситуация на фронте.
Политической воли помогать Украине в Европе уже меньше. Во Франции уходит Макрон. Марин Ле Пен, которая имеет все шансы занять президентский пост, прямо говорит, что не будет поддерживать киевский режим. В Германии Мерц еще силен, чтобы удерживать власть, но уже достаточно слаб, чтобы не реагировать на электоральную ситуацию в связи с успехами "АДГ". В Италии нестабильная ситуация. Мелони задержала очередной транш военной помощи. Звонок финского и норвежского премьеров Путину со собственной инициативе также вносит раскол в их ряды.
Трамп открывает окна овертона по сотрудничеству с Россией. Спасибо ему за войну против Ирана, которая резко повысила значимость нашей страны как поставщика энергоресурсов.
Короче говоря, определенные признаки нахождения России в суперпозиции очевидны. И если у нас есть возможность достичь целей СВО с помощью дипломатии и стратегических ударов, то это даже хорошо, потому что менее затратно.
В этом плане украинский конфликт действительно движется к завершению. Когда это произойдет? Надо быть реалистами и осознавать, что длится он еще может долго. Киевский режим сейчас напоминает Императорскую Японию в 1944-1945 годах: "Выиграть войну невозможно. Но можно навязать упорное сопротивление, чтобы увеличение людских и материальных затрат на эту войну было для противника политически неприемлемым".
- И мы, стало быть, можем победить без резкого увеличения затрат на войну?
- Да. Помните, как у нас нервно обсуждали слухи о мобилизации после выборов? Сейчас это и близко нет. Уже никто не думает о том, как бы набрать еще 300 тысяч человек и разгромить ВСУ одним решительным ударом. Это результат кризиса на мировых энергетических рынках, усталости в Европе и политической ситуации внутри самой Украины.
- Как, все-таки, будут развиваться события на фронте до конца года? Дожмем ли мы Орехов, учитывая, что у ВСУ там фланги просели? Сможем ли мы заскочить в Красный Лиман на плечах отступающей "Операции Вивальди"?
- По Красному Лиману побуду пессимистом. Отыгрыш "Операции Вивальди" взад будет проходить более умеренными темпами. Все-таки определенной цели она достигла, так как ВСУ сняли угрозу трассе "Изюм-Славянск". Тем не менее, кризис случился у них практически везде.
Орехов мы займем до конца года. Но мне все же кажется, что основное внимание надо уделять группировке "Центр".
Белозерское мы займем. Это откроет дорогу на Александровку, чтобы дальше угрожать коммуникациям группировки врага в Славянско-Краматорской агломерации. Дружковка нам сейчас менее интересна. Направление на Павлоград важнее, потому что надо обеспечить южное крыло, решив проблему стыка "Центра" и "Востока".
Не знаю, как пойдут успехи. Но одной из целью нашего наступления однозначно станет движение на линию "Межевая-Просяная-Васильковка". Определенное истощение украинских сил там имеется. Так почему бы не поддавить? Этот вопрос назрел.
А если мы сможем сковать ВСУ в районе Павлограда, это развяжет руки и "Востоку", и "Центру". "Центр" сможет наступать на Александровку. "Восток" сможет идти на Запорожье.
