Игорь Мальцев, российский писатель, публицист, журналист, автор Telegram-канала @fuckyouthatswhy
Зашёл я вчера в «Парк Горького» вечером. Только не спрашивайте — по родственному делу, а не отдыхать. Шёл через Андреевский мост, где, как всегда, по-московски не работал эскалатор на подъём, задохнулся не по-детски. Зато когда увидел картину, которая с него открывалась... Это просто удивительно.
На Пушкинской набережной было аж три гигантские танцплощадки вдоль реки: на одной танцевали сальсу человек 500, на других двух — ещё больше и тоже какие-то латиноамериканские танцы. Просто люди. Просто танцевали. И вокруг — тоже море людей. Ни в какой Барселоне столько не танцует людей сальсу, сколько вчера танцевало москвичей. Широченная велосипедная дорожка была забита людьми на всевозможных устройствах для езды, кроме мото и авто. И конечно, по-московски самокатчики всё время пытались нарушить свои границы и проехать по пешеходам, которые уворачивались с весёлым матерком. Невероятное количество детей, и на каждом углу — по самопальной группе с поклонниками вживую. То, что они пели, можно слушать только вживую, но это было весело.
Многие просто гуляли, но, когда я упёрся в гигантскую очередину в Зелёный парк на концерт Агутина, я вообще обмер: во-первых, я не думал, что на него придёт столько народу, во-вторых, это выглядело так, будто в какие-то годы приехали иностранные суперстары на гастроли. Это немного не совпадало с тем, что я вижу каждый день в Telegram: ну, типа, Лёня там что-то ляпнул на каких-то гастролях про Украину, и теперь его отменят или надо отменить. Но вот эти тысячи народу, кстати, так совсем не думали, или они не читают этот ваш Telegram. За сценой у Агутина ярким светом сияло здание Министерства обороны, и я всё думал: «Лишь бы не ляпнул чего лишнего со сцены», но Лёня просто хором в тысячи голосов спел свои хиты и сказал, что у него день рождения. Народ выглядел просто счастливым, и соседка сказала: «А я в школе слушала его с Эл Ди Меолой», на что я подумал, что, похоже, у таких коллабораций на ближайшее время трудная судьба, вообще-то.
Московский вечер сиял. Я не видел даже каких-то пьяных. Все были хорошо одеты и очень веселы. Я запилил видос в кружок в телегу, как это всё выглядит. И тут мне пишет мама: «По какому поводу веселье?» Чтобы вам было понятно: мы маму вывезли из Донецка четыре года назад, и теперь она в Подмосковье. Пишу: «Суббота». Она: «У меня совсем другая обстановка». — «Вообще-то это «Парк Горького» — как, по-твоему, он должен выглядеть?» — «Я вплотную общаюсь с Донецком, мои ощущения складываются из этих факторов, и они не такие, как у танцующих в «Парке Горького».
После этого я замолчал и думал весь остаток вечера.
Нет, мама, я всё понимаю. Ну вот что, русские должны теперь ходить с опрокинутым лицом в сером рубище по улицам с отключённой подсветкой? Ну вот что, заткнуть рот уличным музыкантам, чтобы не развлекали народ? Перейти на мороженое блочное мясо, как у нас в камчатской части, где мы жили? И не ходить в театры? На самом деле ты, как блокадница, помнишь, что в блокадном Ленинграде Шостакович делал премьеру. Вот этого опрокинутого лица от нас ждут слишком многие — и пошли они на хрен. Мы знаем всё, что происходит каждый день, мы работаем, чтобы всё шло так, как надо. Мы — кто-то молча, кто-то громко — озвучиваем мысль, что, вообще-то, это наша страна, мы будем в ней жить счастливо полной грудью и нам никто не помешает. И когда мы горюем о братьях и сёстрах, то делаем это наедине с собой. Это не повод отменять «хоп хэй лала лэй», хотя я и не поклонник такой музыки. Именно потому, что слишком много людей хотят нас сделать вечно виноватыми и серыми в темноте и голоде.
Фиг вам, как говорили в одном советском мультфильме.
