Жизнь и судьба серпуховича Евгения Козлова сквозь призму эпох

Отшагали на параде стройные армейские колонны. Отгремели праздничные салюты. Страна возвращается к трудовым будням и обычным выходным. Однако память об уже далеких, но таких близких каждому сердцу днях Великой Отечественной войны и последующего восстановления страны остается с нами.

И очень хорошо, что живы те, кто может достоверно рассказать о событиях этого трагического, наполненного героизмом
времени и обо всех последующих годах возрождения великой страны. Тем более, что рассказ нашего собеседника тесно перекликается с реалиями сегодняшних дней.
У войны не детское лицо

Евгений Васильевич Козлов войну встретил пятилетним ребенком. Его семья тогда проживала на Украине.
Отец мой Василий Амосович Козлов родом со Смоленщины. По окончании школы ОСОАВИАХИМа был направлен в Донецк, а оттуда в село Успенка, которое тогда относилось к Таганрогской области, начинает свои воспоминания Евгений Васильевич. Станица была очень большая, тянулась на три километра. Отец мой был радистом и должен был наладить в селе радиосвязь.

Василию Амосовичу удалось не только обеспечить село радиоузлом, но и организовать художественную самодеятельность: он неплохо играл на баяне. Здесь же, в Успенке, он познакомился со своей будущей женой Екатериной Ивановной Щебетенко.

Отец и мать были из разных по достатку семей. Отец рано остался сиротой, жили небогато, а вот родители моей бабушки были из зажиточных. Прадед Дмитрий Михайлович Щебетенко был полковником и служил на границе с Арменией. В 1913 году его забрали ко двору Николая Второго, в Санкт-Петербург. Он хотел и жену с детьми туда перевезти, но баба Акулина, как мы ее звали, не поехала. Так и сказала: Я здесь родилась, здесь и умру!. Я ее потом спросил, почему она такое решение приняла, на что она мне ответила: Надо бедным помогать здесь, своим. И это несмотря на то, что своих детей у нее было много. И вот что примечательно: в годы Гражданской войны двое из них воевали на стороне белых, а остальные за красных. Вот ведь судьба! удивляется Евгений Васильевич.

1936 год ознаменовался для семьи Василия и Екатерины Козловых рождением сына Жени. А вот уже следующий, 1937?й, едва не стал трагичным. И только удивительная удача помогла избежать большой беды.

На отца написали донос о том, что он троцкист. Это уже потом сообщил матери один знакомый милиционер, вспоминает Козлов. Отцу удалось передать матери записку с обращением к Сталину о помиловании. Мама все сделала, как велел папа: опустила письмо в почтовый поезд. И это сработало. Через какое-то время пришла открытка, я ее даже видел, на которой написано: Козлова Василия Амосовича освободить из мест заключения в 24 часа с возвращением имущества. Я потом очень удивлялся, как отца, активного комсомольца, могли записать в троцкисты? Наверное, кому-то как раз его активность и не нравилась.

После этой перипетии, незадолго до начала войны, Василия Амосовича направляют в поселок Мирное, чтобы он также и там наладил радиоузел. Там он и остался, во время оккупации фашистами работал в подполье радистом в отряде Иосифа Панченко, принимал информацию со стороны СССР, а другие подпольщики печатали и распространяли листовки.

Женя, тогда пятилетний ребенок, тоже был с родителями, но в мае 1941 года его отправили к бабушке с дедушкой назад в Успенку. Близость войны уже чувствовалась. Здесь в своем рассказе Евгений Васильевич вспоминает один, казалось бы, незначительный факт. Но это событие хорошо иллюстрирует историческую канву эпохи.

Дед мой Иван Дмитриевич Щебетенко в гражданскую у Буденного воевал, и ему была пожизненно положена лошадь. Хорошая была лошадка. Но когда советские войска отступали, ее забрали, а взамен дали похуже и послабее лошадку. Что ж тут поделаешь, это было нужно фронту. А немцы, когда пришли, эту клячу, как называл ее дед, тоже отобрали и дали совсем уж плохенькую. Только дед эту немку после освобождения от фашистов в колхоз сдал, тяжеловато ему уже было сено для нее запасать, Евгений Васильевич так описывает эту ситуацию.
Когда объявили о войне, умудренный опытом дед сказал: Пойдем, Женька, ямы копать, зерно прятать!. Вырыли три ямы. В одну закопали бочку с пшеницей, во вторую с ячменем, а в третью с кукурузой. Это спасло от голода семью во время оккупации.

Начало войны Евгения Васильевич помнит так:
Первое, что врезалось в память бомбежка. В селе было много добротных зданий: две школы двух и трехэтажная, почта, сельсовет, помещичий трехэтажный дом, контора совхоза, больница. Почти все они в первую же бомбежку пострадали. К налетам мы готовились, но все равно паника была, когда от звука громкого взрыва я на прабабушку с сундука упал. Она так сильно со страху закричала! А потом, когда отбомбились, тишина такая неестественная.
Второе яркое воспоминание про то, как приехали немцы в станицу. Первыми практически всегда заходили войска СС.

Июль, жара такая стояла. И вдруг слышу рев моторов. А это немецкие мотоциклисты. В форме с коротким рукавом, с нашивками СС. А надо сказать, что у деда хозяйство было: корова, куры. Птица по двору гуляла. Немцы прямо во двор на мотоциклах, орут: Матка, куры, млеко, яйки!. Потом за автоматы схватились и кур постреляли, которые под дом спрятаться не успели. Покидали настрелянных в люльки мотоциклетные и быстро уехали, рассказывает наш собеседник.
Еще один эпизод, уже совершенно трагический, навсегда остался в памяти Евгения Васильевича. А сразу за ним и непростое воспоминание о том, как немцы бесцеремонно вели себя на оккупированных территориях:

До войны совхоз у нас был большой Победа социализма. Сады совхозные на семь километров тянулись. Даже небольшой аэродром при них, чтобы деревья с воздуха самолеты опрыскивали от вредителей. Так вот собрали немцы нас всех на аэродроме и заставили смотреть, как троих коммунистов расстреливают. Потом три дня трупы убирать не давали, дескать, в назидание, чтоб никто не смел против фашистов идти. Мы потом домой пришли, а в доме уже немцы вовсю хозяйничают. Вещи наши на улицу повыкидывали, а сами в доме что-то вроде штаба устраивают. А дед мой как чуял. Заранее в сарае, где корова жила, что-то вроде комнаты обустроил. Печка там, сундук туда перенесли. Так и прожили там до прихода наших войск. А в доме прабабушки моей, который рядом стоял, поселились офицеры.

Оккупация

В конце 1941 начале 1942 года появились в станице полицаи. От них ничего хорошего ждать не приходилось.
Они нас плетями со свинчаткой на конце гоняли. Не знаю, откуда они были, но мы их звали западенцами. Они всегда ходили по трое или четверо. У старшего плетка. Мне один раз сильно от них досталось, за то, что перечить им вздумал. Бабушка меня потом сильно ругала, что я сразу не убежал, как другие мальчишки, делится воспоминаниями Козлов.
Что отличает хорошего, настоящего человека от тех, кто только внешне похож на него? Ответ достаточно простой милосердие. В минуты большой беды оно проявляется особенно остро. Вот какую историю по этому поводу рассказывает Козлов:

Как-то дед прибегает домой запыхавшийся и с порога: Ариночка, там беженцы женщина с тремя детьми. Голодные, еле идут. Давай мы их к себе возьмем!. Бабушка, конечно же, без промедления согласилась. Так эта женщина и дети и прожили у нас всю оккупацию. После освобождения они ушли в Ростовскую область, на родину.
Село Успенка расположено на тракте. Именно по нему продвигались, отступая, советские войска и шли на Сталинград фашисты. Этим же путем они потом и бежали от Красной Армии.

Через нас все войска Вермахта прошли: немцы, поляки, чехи, венгры, румыны, болгары и итальянцы. Проще всех были итальянцы. Странно, конечно, но они вечерами даже танцы устраивали под духовой оркестр. У итальянцев мы даже мед зарабатывали. Ловили в речке лягушек, им приносили. Они их ели. А нам взамен давали маленькие баночки меда. А вот самыми злыми были румыны. Вот от них нам досталось, продолжает рассказ Евгений Васильевич. Вот такой случай был. Родственник мой один Мишка как-то прибегает весь в слезах: его румынский солдат за ухо оттрепал, чуть не оторвал. Я спросил: За что?. Мишка говорит: Я его мамалыгой назвал. Вот мы с ребятами и решили этому дядьке отомстить: снарядили рогатку, нашли чугунную дробину от снаряда, подкараулили злодея и прямо в живот ему дробину запустили. Он за нами погнался, но нам удалось убежать. От дальнейшей его расправы нас спасло то, что на следующий день румынская часть ушла из села.

В январе 1943 года советская армия уже успешно наступала после перелома ситуации в Сталинграде и подошла к Донбассу. Немцы начали поспешно отступать. Противники уже не выглядели такими уж грозными, а иногда вызывали презрение и жалость. Евгений Васильевич вспоминает:

Зима была холодная, морозы сильные стояли. Как-то бабушка подзывает меня к окну и говорит: Посмотри!. Во дворе машина остановилась. Из нее вышли два немецких офицера, а водитель остался на улице в машине. В маске-финочке, кепочка. А лицо все заиндевевшее. Кстати, меня бабушка тогда усиленно прятала, так как один немец еще в сорок первом сказал ей, что на обратном пути заберет меня в Германию.
Освобождение и мирная жизнь

Потом было стремительное наступление Красной Армии Донбасская операция. И она также стала воспоминанием Евгения Васильевича на всю жизнь:

От нас в нескольких километрах проходил немецкий Миус-фронт оборонительная линия на реке Миус. И вот как-то на горке недалеко от села появляются 4 Катюши и дают оглушительный залп за село, по оборонительным позициям фашистов. Рррраз! А потом тишина, и немцев не слышно. Видимо побежали. Мы в то время прятались в штольнях, где до войны камень для московского метро добывали.

В августе весь Донбасс, а вместе с ним и жители Успенки наконец вздохнули спокойно. Врагов погнали дальше в их логово. В село пришла мирная жизнь, подаренная советскими войсками.
1 сентября 1943 года Женя Козлов пошел в школу. Хотя по возрасту он еще был мал. Самых младших набирали 1935 года рождения. Но мальчику так хотелось учиться, что он настоял на своем. Тем более, что подготовка к школе у него была неплохая.

Был у меня приятель Гена, постарше. Перед войной он уже несколько классов окончить успел. Так вот он со мной во время оккупации занимался, продолжает вспоминать Евгений Васильевич. Гена меня читать и писать научил. А читать я очень любил. Немцы, когда пришли, русские книги свалили в силосную яму. Так мы их оттуда многие достали. А писать первые крючочки и складывать их в буквы и слова я учился на белых листах этих книг, которые вначале и в конце прикрепляются.

Так, я в школу-то пришел, меня даже не записали, но на уроках присутствовать разрешили. Они вначале как раз учились крючки писать. А я сижу просто так. Учительница Екатерина Андреевна меня спрашивает: Ты чего так сидишь?. Я ж это все уже умею, отвечаю я ей. Все ей рассказал, как Гена меня учил. Тогда меня официально в первый класс записали. Помню, у меня такой портфель отцовский был большой, больше меня, его тогда называли бухгалтерский.

Об учителях того времени Козлов рассказывает с теплотой и огромным уважением. Вспоминает педагога Василия Ивановича физкультурника и военрука. Рассказывает о том, как тот дисциплину держал. А классы тогда, надо сказать, были большие: по 40 с лишним человек.

Первое время, пока новую школу не построили, учились в частных домах, в том числе и в учительских. Но при этом находилось время и для эстетического воспитания. Так, одна из учителей, педагог старой закалки Надежда Константиновна, обучала ребят классическому танцу: вальсу, падеспани, падеграсу и другим.

Сейчас в старшие классы попадают практически все, кто желает. А тогда был очень строгий отбор. Вот как об этом рассказывает Евгений Васильевич:

Тогда начальная школа была четыре класса. Потом экзамены сдавали. Приехала во время экзаменов комиссия из гороно (Городской отдел народного образования, прим, ред.). Тем, кто неважно учился и кто по возрасту перерос школу, просто выдали направления в ремесленное училище и ФЗУ. Так из четырех классов по сорок пять человек осталось всего два, которые учились до седьмого. Там тоже экзамены. А после них нас в 810 классе осталось всего 17 человек.
Был среди плеяды учителей Успенки один, который фактически дал Жене Козлову путевку в жизнь Корнут Александр Иванович. Строгий, но правильный человек. Преподавал математику. По словам Евгения Васильевича, именно у него он научился терпению и сугубо математическому прилежанию.
Десять классов были пройдены к 1953 году. Очень хотелось герою нашей публикации поступить в Высшее военно-морское инженерное ордена Ленина училище имени Ф. Э. Дзержинского (ныне ФГКВОУ ВПО Военный учебно-научный центр ВМФ Военно-морская академия им Н. Г. Кузнецова, прим. ред.). Но не удалось: слишком уж большой был конкурс. В какой-то еще вуз подавать документы было уже поздно, и Евгений Васильевич возвращается домой и поступает в Таганрогский судомеханический техникум (ныне Таганрогский колледж морского приборостроения, прим. ред.).
Учился студент Евгений Козлов хорошо, получал повышенную стипендию. Решающим в его карьере стала курсовая работа.

Досталась мне тема по технологии изготовления продукции, вплоть до организации цеха. Курсовая так понравилась комиссии, что меня и еще нескольких ребят стали готовить для работы в так называемом среднем машиностроении, большую часть которого составляла оборонная продукция. Причем нам даже поволноваться пришлось. Всех распределили, а меня, Васю Чуйко и Сашу Томилина все никак. Все говорили: Подождите!. Телефонограмма пришла неожиданно: Срочно явиться в учебную часть!. Оказалось, что под Баку, на базе минно-торпедного завода, организуется новый научно-исследовательский институт Почтовый ящик 55, который будет производить приборы для подводного флота. Так я с друзьями и еще две девушки с нами оказались в Азербайджане. Там я и встретил свою Раю свою Судьбу, с теплотой в голосе говорит об этом Евгений Васильевич.

Баку Серпухов

Раиса Дмитриевна Шутова коренная серпуховичка приехала в южную республику немногим раньше своего будущего супруга в конце 1956 года. Евгений Васильевич в 1957?м. О том, как тогда жили скромно и просто, они оба рассказывают с юмором и каким-то особым отношением к молодости и своей любви, которую они хранят, идя рука об руку по жизни.

Жили мы тогда в общежитиях: мужчины на первом этаже, женщины на втором. Но, тем не менее, были у нас своеобразные коммуны. Женщины готовили сразу на всех, а мы у них были на подхвате. Сначала я в общей комнате жил, но потом меня назначили в группу очень серьезного заказа для Северного военного флота и дали отдельную комнату. С Раей мы встречались только на танцах. Не принято было тогда до свадьбы более глубокие отношения иметь, да и воспитаны мы были так. Даже первое время скрывали, что поженились, пока это случайно не открылось, улыбаясь, говорит Евгений Васильевич.

А история такая Будущие супруги без лишней огласки расписались в Сумгаитском ЗАГСе. Просто оформили документы и все. Но друзья, которые решили соединить свои судьбы чуть позже, увидели запись в книге регистраций. Так тайна и раскрылась.

Перспективы у молодой семьи в Азербайджане были хорошие, но болезнь сына Саши сподвигла к переезду в Подмосковье, в родной для Раисы Серпухов. Это случилось в 1963 году. Здесь поначалу пришлось нелегко. Тогда Московский регион был местом, достаточно закрытым для приезжих. Прописаться в дом родителей Раисы Дмитриевны удалось только после похода по высоким кабинетам. С работой не сразу сложилось. Чуть больше года Евгений Васильевич проработал в филиале московского ВЭИ (Всероссийского электротехнического института).

Раиса Дмитриевна устроилась в Серпуховские авиамастерские, а потом тоже, вслед за мужем, перешла в ВЭИ и работала там до ухода на пенсию. А вот Евгений Васильевич в январе 1965 года перешел работать на Радиотехнический завод (ныне АО РАТЕП), да так и остался там на долгие годы, начав с регулировщика 5 разряда в сдаточно-монтажном цехе и дойдя до должности начальника цеха.

Несмотря на то, что пенсию Евгений Васильевич заработал уже в 1991 году, окончательно на отдых он вышел только 29 декабря 2020 года. В его трудовой биографии несколько авторских свидетельств об изобретениях и рационализаторских предложениях, Орден Трудового Красного Знамени, звание Ветеран труда, Золотой знак РАТЕП с занесением в Книгу Почета предприятия, знак 300 лет Российскому флоту, огромное количество грамот, дипломов и благодарностей. И уважение нескольких поколений серпуховичей. Супруги Козловы воспитали двоих детей сына Александра и дочь Елену. Есть внук Александр, внучка Карина, правнук Алексей и правнучка Даша, две собаки Норка и Кузя, кот Марсик. Большая и дружная семья, где все любят и оберегают друг друга и свою Родину.

В нынешнее непростое время, когда на Донбассе снова людям нелегко, пусть не остывают наши сердца в любви и преданности Родине. Будьте верны памяти предков, чтите их подвиг и помните, что никакие посулы врагов России не бывают правдой. Нет ничего дороже и прекраснее родной земли, завершает нашу беседу Евгений Васильевич Козлов.

Беседовала Татьяна Гурышкина. Фото из личного архива Евгения Козлова.