Они выходят из подвалов не торопясь. Привычка, выработанная месяцами: выживать так, чтобы тебя не заметили. Сначала - болезненно щурятся от света. Потом автоматически оглядываются в поисках опасности: от привычки искать в небе смерть они будут отучиваться долгие месяцы. В руках - пакеты, узлы и пластиковые бутылки, часто пустые: вода здесь дороже любой драгоценности.
Мы произносим фразу «дождаться наших» слишком легко. В освобождённых городах она наполняется тьмой подвала, где стираются сутки, ложками тушёнки, отсчитывающими дни, прокипячённой водой из труб с металлическим привкусом. Дождавшиеся жили среди чужой власти так, будто их нет: не светиться, не спорить, не просить - просто держаться. Держаться, потому что тебя уже заклеймили врагом. «Ждуном». Лишним, подозрительным, опасным. Тем, за кем смотрят. Тем, кого не прощают…
Донецкая область. город Авдеевка. Жилой дом, разрушенный в результате боевых действий.
Юлия АНДРИЕНКО
В этих условиях жизнь быстро сводится к простой геометрии «треугольника выживания»: пункт раздачи гумпомощи, подвал хрущёвки, скважина с водой. Всё, что осталось между выходом и возвращением обратно - под землю.
Подвал здесь давно перестал быть «нижним этажом» - он стал единственным жилым помещением. Наверх поднимаются не жить, а выжить: на минуту, по делу, с глазами, которые сами собой ищут опасность. Не засветиться - значит протянуть ещё сутки. Не выйти лишний раз - значит не подставить семью.
Донецкая область, город Авдеевка. Жилые дома, разрушенные в результате атаки ВСУ.
Григорий КУБАТЬЯН
83-летняя Галина Васильевна из Авдеевки говорит так, как говорят старые люди, которые стесняются жаловаться, но усталость давно осела на плечах:
- Трудно так… Ни воды, ни газа, ни отопления, ни света. Всё время стреляли, - вздыхает пожилая женщина. - Когда стихало, выходили трошки (укр. «немного, ненадолго» - на Донбассе многие говорят на суржике) на воздух. Оглядывались, хоронились, но хоть дрова нанести, чтоб печку натопить.
Предоставлено очевидцами
Торецк (бывший Дзержинск) в этих рассказах - уже не город, а подземная коммунa. Дождавшийся России местный, Алексей, тихо выдыхает: «70 дней в подвале». Он до сих пор не может забыть, как «нижний этаж» постепенно превращался в отдельный мир. Сначала подтягивались соседи из соседних подъездов и домов - кто с документами в кармане, кто почти без вещей. Наверху становилось так опасно, что некоторым пришлось бросить все. К счастью, многие заранее «затарились» всем, что спасало от выхода наверх: консервы, баллоны, лекарства.
Алексей и Марина Самойленко
Дмитрий СТЕШИН
Жили вокруг электрогенератора. «Сердце» подземелья держали в пустой квартире без стёкол, чтобы ни дай бог не посекло осколками. Заводили редко - раз в несколько дней, на считанные часы, чтобы зарядить аккумуляторы и на короткое время вернуть свет. И, пусть в остальное время экономили на всем, но в эти редкие часы взрослые делали все возможное, чтобы на время создать иллюзию обычного вечера. В первую очередь, для детей…
- Ставили приставку, включали. Чтобы они немного могли забыть, чтобы было хоть как-то, - говорит Алексей. Но признается, что подмена не спасала: «У детей буквально уже «крыша ехала от взрыва и страха…»
Предоставлено очевидцами
Боялись и взрослые. Выходы наверх как страшный сон воспринимала супруга Алексея, Марина.
- А как не бояться? Он выйдет - тут же заберут в ВСУ, - объясняет она. - Боялись лишнего движения, боялись встретить «проверку», боялись, в конце концов, потерять семью по дороге из подъезда до двора…
Одежда для вышедших из Торецка
Дмитрий СТЕШИН
Но тем, кто отсиделся в подвалах, еще повезло, рассказывает житель Красноармейска (который Украина переименовала в Покровск) Валерий Жуков:
- Сначала прятались в квартире друга, в пятиэтажке. Когда стало совсем плохо - ушли в подвал. Но и оттуда нас выгнали. Сначала они (бойцы ВСУ) пришли вечером, говорят, «что вы тут делаете, уходите отсюда». А куда мы пойдем? Потом буквально выгнали. Во двор легло 2-3 мины, все повыносило: окна, двери. Потом прибежали эти, спилили болгаркой двери и выгнали. Им было плевать, что и бабушки с нами были, и на костылях все равно выгоняли нас с подвалов.
Житель Красноармейска Валерий Жуков (справа)
Минобороны РФ
Людям пришлось идти, куда глаза глядят. Последним убежищем стал православный храм…
- Там у нас и собак, и кошек собрали… всех кормили, всем давали приют. По-человечески, - вспоминает Жуков.
Но война устроена так, что не всегда выбираешь, где переждать. Иногда не успеваешь - ни до храма, ни обратно в подвал. И тогда весь этот выверенный «распорядок выживания» рушится разом: одним выстрелом - или тем, что помощь просто не приходит.
- Муж вышел на улицу… получил ранение. Не было медицинской помощи, а ведь можно было спасти… а он лежал в комнате полтора месяца, умирал… - вспоминает Александра Пушкарёва, спасенная из того же Красноармейска.
Эвакуация мирных жителей из Красноармейска
Минобороны РФ
Страх здесь не «общее состояние». Он предметный, бытовой, точечный. Он - в том, как люди учатся не оставлять следов: не вывешивать белье, не открывать двери, не выходить за водой в недобрый час. Даже не говорить громко, и уж точно не попадаться на глаза.
Потому что украинские солдаты, выгонявшие «ждунов» - далеко не самое худшее.
- Человек просто вышел за водой - нашли убитым в подъезде, - тихо говорит Наталья Регурецкая, эвакуированная из Красноармейска. - Люди исчезали бесследно. У женщины, которая приютила нас в подъезде, сына увезла СБУ - больше его не видели. Других просто находили застреленными. Кто стрелял? Понятно. Российских войск еще не было, только подходили. Были случаи, когда вэсэушники просто ничего не стесняясь стреляли под ноги тем, кто не хотел уезжать. Обзывали нас «ждунами». Страшно было, а обидно - нет. А чего стесняться? Мне на Украине делать нечего…
Наталья Регурецкая
Минобороны РФ
Ее рассказ продолжает спасшийся в храме Валерий Фомин.
- ВСУ в подвалы заходили, расстреливали. Мирные люди наши сидели. Много таких же случаев было. Мародёрство было… Помню, как забрали всю еду: приставили автомат, положили на асфальт, все забрали. А потом загнали в погреб. Сказали, «сиди здесь, не выходи, пока мы не уйдём. Нет - гранату кинем». Издевались, как могли - даже в магазин не пускали - выгоняли, автомат прицеливали к голове…
Валерий Фомин
Минобороны РФ
Последний шанс выжить - превратиться в тень. Не отсвечивать. Не выходить. А выжившие в селе Федоровка, неподалеку от Покровска, рассказывают, что и вовсе старались не подавать признаков жизни:
- Мы боялись даже носок вывесить на верёвку. Чтобы о нас не знали. Чтобы ВСУ не думали, что в нашем доме кто-то есть. Вообще старались не выходить из подвала - это был главный шанс выжить, - вспоминает жительница Федоровки Валентина. Тут же женщина судорожно добавляет:
- Позже, когда они уходили, начался целенаправленный обстрел. Били по тем домам, которые уцелели и где жили люди… Они знали, где живут люди… а потом по нам же стреляли, - срывающимся голосом говорит женщина.
Тяжелее других приходилось мужчинам - всех пригодных пытались насильно мобилизовать в ВСУ.
- Пока полиция украинская заезжала, было страшнее всего… Я в доме закрывался, не открывал, чтоб меня только не утащили, - рассказывает житель Федоровки Юрий. - Я не хочу воевать за эту страну, за эту идеологию… А что не выехали в украинскую сторону… другие, кто выезжал, возвращались назад, как только заканчивались деньги. Не было никакого желания на ту сторону. Никакого….
Тяжелее других приходилось мужчинам - всех пригодных пытались насильно мобилизовать в ВСУ
REUTERS
Причина, по которой дожидались, у каждого своя. Кто-то оставался «ждуном» ради дома. Другие - ради детей и престарелых родителей. Третьи больше боялись скитаний, чем холодного подвала - ведь за всё это время от украинских властей реальной помощи не дождался никто. Но большинство не хотело уезжать из принципа. Потому что за годы людям внушили, что они «неправильные» малороссы, которых нужно перевоспитать. И теперь они упрямо держатся за право жить там, где родились.
Какой бы не была причина, подавляющее большинство встречали российские войска, как спасителей. Потому что, наконец, можно не прятаться. Выйти на свет. Есть вдоволь. Свободно сушить вещи на веревке перед домом…
- Мальчики… спасибо им, хорошо сработали. Накормили, обогрели. В общем, заботились о нас по-настоящему, даже сумки помогли донести! - вспоминает Наталья Регурецкая эвакуацию из Красноармейска.
Котик Марсик из Авдеевки был эвакуирован вместе с Натальей
Минобороны РФ
Для пожилых слово «дождаться» почти всегда означает непереезжаемую жизнь: в восемьдесят ты уже не «пересобираешь себя», ты держишься за то, что осталось от тебя прежнего - за родной язык, привычки, фотографию в рамке, соседей по подъезду, знакомую дорогу к дому. Их внутренняя карта мира часто нарисована ещё той, большой, «общей» страной, где они работали, рожали детей, строили заводы и подъезды.
Та же интонация слышна у другой эвакуированной из Авдеевки, Елены: она просто узнаёт «своих»:
- Мы так счастливы были… мы дома! Это же всё наше, всё это родное, - говорит Елена.
Донецкая область, город Авдеевка. Храм Николая Чудотворца, разрушенный ВСУ при отступлении.
Григорий КУБАТЬЯН
Психология «дождавшегося» проста и страшна: он научился исчезать. Не оставлять следов, жить в режиме жесточайшей экономии еды, воды, шагов, слов, даже эмоций. Он учится не радоваться заранее, не верить сразу, не расслабляться даже на минуту. Его тело помнит страх и реагирует быстрее, чем разум успевает понять, что опасность прошла.
И самое тяжелое после освобождения, начинается другое испытание - быть видимым, говорить, просить, идти по улице без оглядки, не вздрагивать от движения. И не думать что право на обычность надо заслужить…
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Красноармейск отныне не Покровск: первые кадры из центра освобожденного города
Из Красноармейска выводят мирных жителей, которые 15 месяцев ждали русских
