Константин Затулин: Выступление Константина Затулина в Ливадии, продолжение

Выступление Константина Затулина в Ливадии, продолжение

Но ведь вопрос, который решался в Минске, вопрос, который решался федерализацией Украины, это вопрос - война или мир. Придется вступить в войну, или все-таки удастся пройти, может быть, не самым лучшим, но мирным путем. Понимаете? Это разве мелочь? Да, мы этот мирный путь вынуждены были прервать, потому что сделали вывод - они невменяемые, не готовы к разумному компромиссу, а время уходит, так как уровень жизни ДНР и ЛНР начинает уступать уровню жизни на Украине. Конечно потому, что Украину взял на содержание Запад ради борьбы с Россией.

Было еще одно обстоятельство, о котором можно догадываться. После 2014 года, чтобы обеспечить легитимное, законное нахождение Крыма и Севастополя в составе Российской Федерации, мы поддержали Донецк и Луганск. Минские соглашения, по сути, исходили из компромисса: Донецк и Луганск возвращаются на Украину на справедливых, как нам казалось, условиях. При этом подразумевается, что о претензиях на Крым и Севастополь со стороны Украины уже не может быть речи. Это был, если хотите, размен. Таким образом мы пытались обойтись без войны.

Да, этого не произошло, но эта попытка не должна быть осмеяна. И не должна бесконечно повторяться эта лабуда, что Президента Путина, которого мы все считаем умным человеком, он таким является, его в Минске кто-то обманул. Кто его мог там обмануть? Это что, Олланд, Меркель и Порошенко? Они такие мыслители, которые в состоянии обвести Путина вокруг пальца в Минске?

Это был наш сознательный выбор. Нужно было уйти от войны, потому что война дорого стоит. И мы видим, что она дорого стоит.

А можно ли всегда обойтись без войны? Ну, я не хочу давать ответы на этот вопрос. Ответ на этот вопрос дал Черчилль: Если между позором и войной вы выбираете позор, вы обязательно придете всё равно к войне. Он же это сказал. А то, что война имеет свои последствия, - ну, конечно, имеет. Но давайте будем откровенны. А мы что, ведя эту войну, больше, чем Великую Отечественную так же страдаем, как наши предки в будни Великой Отечественной войны, каждый час?

Да, есть жертвы. Это ужасно. Семьсот человек на территории Севастополя лежат уже в могилах. Да, атаковали по домам. Вчера. А до этого были еще события, которые больно бьют по нашему самолюбию. Атаковали удаленные аэродромы стратегической авиации. Утонул после атаки крейсер Москва, который я лично вместе с Лужковым в свое время вернули в строй, и он стал флагманом Черноморского флота. Да, это потери, но разве они сравнимы с потерями во время Великой Отечественной войны?

Но почему сегодня такой подъем чувств у Зеленского и компании? Потому что они рассчитывают, что мы живем в другую эпоху, и мы хотим продолжать любить, ходить на форумы, в рестораны, в кафе, продолжаем делать вид, что в России войны нет. А когда она к нам приходит, мы взбудоражены. Да, мы взбудораживаемся. Но именно на это расчет и делается. Психологический эффект. Потери не такие, как в бою, а психологический эффект большой. И в том числе от того, что мы не можем так громко, как нам бы хотелось, заявить о своей позиции. Мы не сумели по Венесуэлле, по Ирану, по Кубе. Это издержки. Это повод к тому, чтобы искать как можно быстрее выхода из Специальной Военной Операции. Просто выход не может быть достигнут всякой ценой. То, чего от нас требует, чтобы мы согласились просто на остановку.

Вот тут есть люди, наверное, есть, и я знаю этих людей не только здесь, но и в других местах, которые говорят, что пока все цели СВО не достигнуты, мы будем воевать. Я сейчас не хотел бы комментировать цели всего заявленного Президентом в начале Специальной Операции. Но вот переговорные позиции, по крайней мере, они же вам известны. Но это же не секрет. Есть единственное на данный момент условие, в котором мы не сходимся с Зеленским и компанией с точки зрения начала переговоров. Мы требуем, чтобы они ушли с территории Донецкой Народной Республики.

Далее